Скандальный сказ про то, как Цой у Майка жену отбивал

В прокате – фильм «Лето», от коего многие поклонники классического русского рока еще до просмотра чувствовали себя «изжаренными, как котлеты» (из ярости благородной, конечно). Гнев фанов понятен: авторы построили свое двухчасовое кино на незначительном эпизодце из жизни кумиров, вследствие чего сторонние люди еще долго будут судачить в духе: «Майк? Цой? Как же, как же, слышали – они там еще бабу не поделили в свое время».

Ленинград, лето 1981-го. Лидер группы «Зоопарк» Майк Науменко и его жена Наташа знакомятся с юным музыкантом Виктором Цоем, у которого собственной группы пока еще нет. Тем не менее корейский самородок с первой встречи производит более чем положительное впечатление и на Майка, и особенно на Наташу, которая тотчас постарается вовлечь в амурные шашни нового талантливого рокера, попавшего в ее орбиту. В итоге все участники унылой сей ситуации долго и нудно страдают. Как говорил Хармс: «Хорошие люди, а не умеют поставить себя на твердую ногу».

Сначала о хорошем: «Лето» – первая картина К. Серебренникова, про которую нельзя сказать, что ее неприятно смотреть. Положим, по-настоящему приятного здесь тоже не столь уж много, но все-таки оно есть. Взять хоть изображение. Наиболее прозорливые из современных российских режиссеров давно уж дотумкали: хочешь добиться хоть пяти процентов убедительности от фильма про советские времена, сымай на чб. Здесь Серебренников сработал умно.

А вот помянутым рок-фэнам он не сумел угодить решительно ни в чем. Сколько уж проклятий сыплется с их стороны на голову и без того заклеванного Кирилла. Какое-де кощунство: полувеликого Науменко – истого рок-н-ролльщика без страха и упрека – в «Лете» изображает Роман Билык из псевдорок-группы «Звери». А то, что сей Зверь изобразил легенду на удивление неплохо, фэнов уже не колышет: поругание святыни – и баста.

На деле худо совсем иное: то, что главным информационным источником для сценаристов Идовых стали воспоминания о Цое вдовы основателя «Зоопарка», прелестно сыгранной девушкой Старшенбаум. Из этих крошечных мемуаров Идовы выжали все, что можно было, добавили кой-чего от себя, ну и пустили в широкий обиход малоизвестный слушок. Знать, еще и гордятся теперь этим.