Михаил Ефремов: «В профессии не бывает плинтуса»

Один из самых востребованных актеров — о том, как работает, зарабатывает и не халтурит.

Михаил Ефремов – один из самых востребованных актеров, в нынешнем сезоне выскочил из устойчивого реноме «профи на эпизод» («Возьми Ефремова, и народ потянется на фильм»). Сразу две главных роли в спорных, но весьма приметных картинах. В экстремально театральной «Кошечке» Григория Константинопольского гротескный образ стареющей балерины, клоунада со слезами трагедии, эквилибристика между абсурдом и реальностью. В трагикомедии Ильи Демичева «Какраки» капитально запакованная душа его чиновника Михал Михалыча рвется из золотой клетки регламентного благополучия на просторы смертельно опасной свободы. Фильм Демичева представляет Россию на предстоящем венецианском кинофестивале в «Неделе критики». На выходе «Generation P», в котором Ефремов преображается в мастера телевизионного бреда Азадовского.

Разговор начинаем с мхатовской паузы. Представляю, сколько раз спрашивали его о сходстве с отцом, как раздражает эта тема.

…Не буду об этом. Но в этот самый миг бархат узнаваемого голоса Олега Николаевича сбивает с толку. Вспоминаю давнишний капустник в «Современнике». И «дети» Миша Ефремов и Кирилл Козаков сногшибательно подробно изображают знаменитых родителей. Неужели эта генетическая нагрузка не сковывает?

Михаил Ефремов. Мне было лет 15, когда на одной вечеринке я показал Ефремова. Все попадали со стульев, Олег Николаевич тоже смеялся, потом говорит: «Ты кого показывал?». Есть редкие моменты, когда я слышу его в себе. Легко ли быть сыном Ефремова? Не знаю, как ответить. Со стороны себя не вижу. Но не забывайте и Покровских. Олег Николаевич знал на ком жениться. А дед, Борис Александрович Покровский? Неуемной энергетики режиссер с парадоксальным образом мысли. Но мне не надо мне об этом рассуждать. А то я, как сороконожка, задумаюсь, с какой ноги идти - и собьюсь. Приходят порой роли, и задумаюсь: папа, возможно, так бы сыграл... Такого простака.

- Похожего на шофера из «Мама вышла замуж»? Человек из народа, но с мудрой подкладкой, хитринкой.

- Ну да. Помните, в «Живых и мертвых» его танкист: «Моя фамилия Иванов, на ней вся Россия держится». Поначалу у амплуа «простака» не было жесткого социального скелета. Потом в СССР долго решали, кто больше годится для строителя коммунизма: простак или романтический герой? Посыпались фильмы, и выяснилось, что оптимальный вариант: простак, срощенный с романтическим героем. Урбанский в «Коммунисте».

- Ефремов – тише, он – гений паузы. Вообще, ваш случай – особый. Театральных детей много, вы сын не только Актера, но строителя театра. К сцене Олег Николаевич относился, как к важнейшему, огромному делу жизни. Сейчас другое время. И вы не можете так про себя сказать.

- Конечно, время иное. И театр – не кафедра. Этот возвышенный пиетет он перенял от «стариков». Ведь Станиславский и Немирович на полном серьезе обсуждали, мол, поставим это - Россия пойдет одной дорогой, а если нет – «мы пойдем иным путем». Такая озабоченность социальным мироустройством, свойственная художественной интеллигенции начала прошлого века. Олег Николаевич эту историю впитывал, ею жил, кино для него было второстепенным. Конечно, строитель, реформатор, деятель. Они же и название с Лавровым и Шадриным придумали «союз театральных деятелей». Я - не деятель.

- Что мешает вам так «высоко» относиться к театру.

- Да все. Страна другая. Время. Меня тоже после Школы-студии «подхватило»… Наш «Современник-2» просуществовал недолго - для меня проблема руководить людьми. Театр такая штука: кто-то талантливей, кто-то бездарней, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Кто-то за сухой закон, кто-то против…

- Тем более, когда все друзья с детства. К тому же дети известных артистов: Никита Высоцкий, Маша Евстигнеева, Вячеслав Невинный. Но вы попытались тоже строить театр.

- Мы выдумывали велосипед. Три года жили студийной жизнью. Сами декорации ставили. Костюмы варганили. Поначалу все было по-настоящему… Поставили декорацию, сыграли спектакль, разобрали… И только потом пошли бухать. Театр – столкновение самолюбий. К тому же, некоторые товарищи на своим кинодебюты воровали у меня артистов прямо с репетиций. Тяжелое это испытание: отвечать не только за качество спектакля, но за судьбы людей. Меня это сильно обломало.

- Сегодня театр если и играет какую-то роль, то для узкой группы людей?

- Да нет, считаю, что театр – везде. Начался, как только язык появился. Театр – это передразнивание. Пращуры показывали, как прошла охота, изображали животных. Это заложено в человеческой природе.

- Театр как система сосуществования?

- И философского постижения жизни. Если посвящаешь этому жизнь, а не «гостюешь».

- Что-то подобного театра чрезвычайно мало.

- Есть же. Фоменки, Женовач, родной «Современник». А во МХАте что творится: по 20 премьер в год. Маша Брусникина как работает? Не говоря про Кирилла Серебреникова…

- И уровень актерской школы вас устраивает? Не разделяете мнения, будто большие актеры ушли: Борисов, Евстигнеев, Леонов, Ефремов. Остались медийные лица.

- Когда я был маленьким, говорили: «Старики уходят, остаются жалкие подражатели» Есть выдающиеся актеры и в нынешнем поколении. Хотя бы четыре «М»: Миронов, Меньшиков, Маковецкий, Машков. А Балуев, Суханов, Харатьян?

- Наверное, вопрос в критериях. На сцену вы вышагнули чуть ли не в младенчестве. В мхатовском спектакле «Уходя, оглянись».

- Мне было уже лет 11. Поразительный опыт: с Анастасией Платоновной Зуевой час на сцене. Восемь страниц текста. Потом Саша Стриженов заболел, и мне поручили выносить венок в «Утиной охоте». Пришли в нашу 31 школу, кажется во время третьего урока: «Миша Ефремов, собирай вещи». И на сцену: «Вы Зилов?». Я увидел папу. Он так страшно лежал в этом свете, на раскладушке. Я подумал, наверное, он умер, надо сказать: «Занавес». Но папа начал вставать, и я прошелестел свой текст. Декорация Давида Боровского безрадостная, давящая. Наверху целлофан, вода капает. Жуть. Папа меня провожает, и наклонившись: «Мог бы погромче говорить…». Потом был «Борис Годунов», но на сцене мы не пересекались.

- Любимая работа Олега Николаевича?

- Нам с сестрой нравилась «Утиная охота». Он потрясающе играл Бориса Годунова. Не каждый раз потрясающе. Это ж театр. Спектакль не повторяется. Помню, третий показ. Пришли ценители, критики. Все волнуются. Я, Самозванец, из-за кулис слежу за первой сценой, в общем, проходной: «Теперь пойдем, поклонимся гробам Почиющих властителей России, А там - сзывать весь наш народ на пир…». И вдруг, он, как ошпаренный, дал нерва! И все вокруг поддали жару. И меня заколотило. Он наше волнение пустил в русло спектакля.

- Миш, ходят легенды о вашей бескомпромиссности. Мол, если что вам видится нечестным, оскорбительным, немедленно разворачиваетесь и уходите. «У меня такой характер, ты со мною не шути».

- Характер... Ну завожусь. Получаю по балде. Уползаю в логово: «Поквакал и в тину». Трудно вхожу во взаимоотношения с «администрацией» - в широком смысле этого слова. Людьми, которые думают, что театр, кино существует исключительно ради них и их комфорта. Вот основа моих конфликтов. Не выношу этих пауков и их паутину. Самовоспроизводящуюся, пожирающую все живое.

- Есть дистанция между тем, что думаете и говорите?

- Когда как. Я же не идиот. Могу промолчать. Я пытался… Обжигался. И… ничего. Как идеалист я анархист, как материалист – либерал (смеется). Есть одна существенная проблема (доверительно): Мне очень не нравится человеческий фактор. Чем дальше, тем больше. В то же время, в кино самое интересное - встречи с разными людьми. В театре больше профессии. В кино – неожиданные люди, воззрения, ситуации - концентрированная жизнь.

- Но вы говорили, что «Кино – целлулоид, театр – жизнь».

- Да нет, «кино кину» рознь. Просто не актерское это искусство. Мы там - оркестранты. Да и в актерском кино режиссер выбирает дубль. А в театре между тобой и зрителем нет режиссера - посредника.

- Как время влияет на то, что происходит в кино, в театре?

- Мы начали разговор с отношения Станиславского и Ефремова к театру. А что вы думаете? Ефремов МХАТ разделил - и Союз развалился. Впрочем, я сторонник теории хаоса, а не заговора. Однако все связано со всем. Я разговаривал с Шатровым, Гельманом. Они рассказывали, что Ефремов не верил в стихийное народовластие. Считал, когда придет к власти нормальный человек, может, что и произойдет. Ведь несусветная глупость не давала дышать. Сейчас в парах ностальгии это как-то забывается. И вспомнить все практически невозможно. Сейчас снимаюсь у Саши Баршака в «Аптекаре» по Орлову. 1984 год. Бомжи сидят у входа в пивную. В руки им дали бутылки с пивом. Так они себе представляют пивную 80-х. Да ведь из-под молока пакеты обрезали. Они эту ахинею не понимают. Сегодня эта ахинея кажется милыми капризами. Не капризы это - закон жизни.

- Какова же нынешняя «милая ахинея»?

- Сейчас деньги – закон жизни. Весь мир живет по этому закону.

- Вряд ли для Станиславского это было «законом жизни», хотя МХТ и строился в капиталистической стране. Но вкладывали средства в «театральное товарищество».

- Не только. Станиславский вкладывал капиталы в электрические провода. Столь же передовое выгодное предприятие, как сейчас «Вымпел-телеком» или «Евросеть». Высокие технологии. Театр не прибыльное предприятие, потому как - высочайшая технология. Хотя в МХТ были и дорогие билеты. От идеи общедоступности пришлось отказаться. И Станиславский реально стоял на коленях перед Рябушинским, чтобы закрыть дыры в бюджете.

- Значит, с меценатами сегодня все в порядке, и гнилья с кошельками - столько же?

- Меценатов - поменьше, гнилья - побольше. А чего вы ждали, театр всего лишь срез общества.

- Пытаюсь осмыслить роль денег в жизни актера Михаила Ефремова, отца пятерых детей, снимающегося столь часто, что сам шутит, мол, просто метит кинотерриторию.

- У меня есть профессия. Ею зарабатываю. Вас не удивляет, когда такой-то токарь выпиливает столько-то болтов? Мне выпадают разные роли, во всяком случае, с относительно разным текстом. И профессия доставляет удовольствие. В 75 процентах проектов нравится работать. Остальные - денежные.

- Каков размер плинтуса, ниже которого вы отказываетесь работать?

- В профессии не бывает плинтуса.

- То есть приходит человек с большим карманом, не умеющий снимать, без сценария: «Миша, ты мне позарез нужен!», и вы…

- Маленькую роль сыграю с удовольствием. Главную – нет. Не вижу необходимости отказываться, если есть свободное время.

- В год проектов примерно…

- Не так много: восемь-семь. Просто я давно в этом бизнесе. Старые фильмы повторяют… Недавно прислали книжку «Актеры настоящего». Насчитали мне 84 фильма.

- Верю.

- Как говорили знатные сталевары: «И впредь буду повышать надои с одной нефтяной вышки». Среди этих работ немало дорогих. С кем-то встретился, сыграл нечто иное…

- Посмотрела вашу фильмографию. Из запоминающихся: Дубровский, Вован «В движении», банкир в «Антикиллере», Керенский в «Романовых…», Алексей в «Небо, самолет, девушка», дембель в «9 роте», Актер в «12». Потом накатанные рельсы. От каждой крупной роли – маленькие «болтики».

- Ну да, биржевое время. Я же не скрываю: могу вот так. Хотите такое же, но с другой резьбой? Пожалуйста. Это заработок. Но не халтурю, когда делаю эти маленькие болтики.

– Значит, вы продукт общества потребления?

- Наверное, я обыватель и все такое. Но если говорить – простите за пафос - о душе художника, многое не устраивает в жизни общества, его людей и отношений между ними. То, что именуют цинизмом, я называю двойными стандартами. Во всем. Говорят одно, делают другое. На всех уровнях. Я не член ни театрального, ни киносообщества. Не люблю «союзов» – в общественном смысле. Ресторан Дома кино любил. Раньше. А это: давайте за руки и вместе… - не люблю. Не получается вместе. Меньшинство всегда более честно и право. Сообщество нуждается в «аппарате», уставе. Аппарат организует собрания. Поэтому ему нужно помещение, люди, машины, и оргтехника, охрана. Аппарат самооплодотворяется, разрастается. У нас всегда было слишком много голов. Все хотят быть «головами». Потом выяснилось, что голова одна – и это хвост. Служба безопасности. Она отвечает за головы. Если что, бьет больно. По голове. Не хочу. Раньше в стране половина сидела, половина охраняла. Сейчас половина против ментов, половина - за. Я с милиционерами общаюсь, во всяком случае, когда трезвый – как младший со старшим. Генетическая память?

- Если честно я тоже их побиваюсь.

- Думаю, их так специально обучают, чтобы чувствовали себя старшими по званию. По сравнению с нами – младшими. Зато могу актерскими, режиссерскими работами высказываться, как не высказался бы никогда. Тем более в СССР. Ведь не увидели бы мы при прежней системе ни Серебреникова, ни Сигарева. Ни фильма «Какраки», в котором коррупция во имя любви. Я там высказался.

- А ваш Актер в фильме «12», тоже история правдивая и «от себя»?

- До сих пор думаю: было не было? Уникальный опыт в жизни.

- Ваш прадед Иван Яковлев, создатель чувашского алфавита, к тому же товарищ отца Ленина.

- Илья Николаевич Ульянов, отец Ленина директор народных училищ Симбирской губернии, у него в подчинении и был Иван Яковлев, просветитель, открывший сотни школ. Мой прапрадед. Директором одной из гимназий был папа Керенского. Во время войны моя семья была в эвакуации в Куйбышеве. И бабушка заявила: «Я устала за бесценок продавать вещи и драгоценности». Сама пойду на рынок, буду торговаться. Пошли смотреть, как будет торговаться. «Почем, - спрашивает, - пучок редиски? 25 копеек. Решительно она отвечает: «А три за рубль пойдет?».

- В общем, вы и бизнес – вещи несовместные?

- И пробовать не хочу.

- Но вы - дорогой артист.

- У меня нет менеджера, не числюсь в актерских агентствах. Сам по себе. К бизнесу надо относиться, как к чему-то разумеющемуся. А я буду переживать. Знаю, бабушка так ответила не потому, что считать не умела, просто нервничала. Вот и показалось, что три за рубль – очень красиво.

- А соратника дедушки Яковлева - Керенского вы сыграли в фильме Глеба Панфилова. Вот как все переплетается: история, театр и кино.

- На волне перестройки думали поставить спектакль, в котором Керенский сказал известные слова «Я пойду другим путем». Любопытно взглянуть, что бы у него получилось? Ему принадлежит прекрасная мысль, что если бы в 1917-м было телевидение, никто бы так и не узнал: кто такой Ленин?