Обряды и обычаи Всесвятской недели

Неделя Всех Святых (Всесвятская) празднуется после Троицы и предшествует Петровскому посту. В народной традиции она продолжала семицко-троицкий цикл праздников и посвящалась проводам весны, а также подготовке к празднику Купалы.

В древности примерно на это время приходился языческий праздник Ярилы – божества, связанного с плодородием и олицетворявшего «ярую», весеннюю силу природы. Его представляли молодым красивым парнем в белой одежде и на белом коне, в венке из полевых цветов и колосьев. В Белоруссии, по сведениям А.Н.Афанасьева и В.И.Даля, девицы в его честь весной наряжали самую красивую девушку «Ярилою» и водили вокруг нее хороводы с песнями вроде: «Волочился Ярила по всему свету, полю жито родил, людям детей плодил. А где он ногою, там жито копою, а куда он взглянет, там колос зацветает».

В «Жизнеописании Тихона Задонского» описывается воронежский праздник Ярилы 1765 г.: «начинается он в среду или в пяток по сошествии Св. Духа и умножается через следующие дни, а в понедельник первый поста сего [Петрова] оканчивается». Отмечался праздник широко и разгульно; устраивались игрища, пляски, кулачные бои, а главным действующим лицом был «Ярила» - ряженый с бубенцами в руках, в высоком колпаке, украшенный всяческими цветами, лентами и колокольчиками. Другие великорусские свидетельства о посвященных Яриле торжествах («ярилках») также описывают народные гуляния с песнями и плясками, попойками, игрищами и кулачными боями, нередко продолжавшимися всю ночь вок­руг костров, разведенных на возвышенностях. Часто отмечается, что эти гуляния носили разнузданный характер и молодежь на них вела себя очень вольно (как с негодованием замечали церковники, происходило «женам мужатым беззаконное осквернение и девам растление»). Местами и в XIX в., когда память о разгульных «ярилках» практически исчезла, на Всесвятской неделе устраивались «смотрины невест», когда девицы на выданье сходились в роще и проводили там весь день с играми и песнями, а парни высматривали себе пару.

В ярилины дни, как считали в народе, «особенно неотразимую силу» приобретают все любовные заговоры и чары, потому как и сам Ярила «любовь очень одобрял», покровительствовал свадьбам и чадородию. Вообще, ритуальный половой акт (коитус) являлся традиционной частью земледельческих культов, соитие людей соотносилось с оплодотворением земли, поэтому божества плодородия были также покровителями брака и деторождения, и зачастую считались «похотливыми»; к примеру, изображавшие Ярилу куклы обычно наделялись огромным фаллосом.

Создание кукол было частью особого ритуала – «похорон» Ярилы. Обряд этот чаще всего совершался на Всесвятской неделе, нередко – в Петровское заговенье, местами – на Троицу, в Петровки или в первое воскресенье после Петрова дня. При этом в одних и тех же местах иногда сосуществовали два Ярилиных праздника: на более раннем из них Ярилу приветствовали, а на другом – хоронили, сопровождая это действо слезами и смехом. Обряд «похорон» совершался примерно следующим образом: из соломы, тряпок, глины и пр. изготовляли «Ярилу», причем снабжали чучело «всеми естественными принадлежностями мужского пола»; его клали в гроб и носили или возили по улицам в сопровождении причитавших плакальщиц, затем выносили в поля и хоронили там, либо топили чучело в реке. Во многих местах гроб носили непременно пожилые люди (например, в Костроме это делал одетый в рубище старик), а кое-где устраивали шуточную процессию: парни накидывали на себя рогожи, изображая духовенство, «кадили» лаптем с тлеющим навозом, распевали непристойные песенки и т.д. Сразу после «похорон» начиналось веселье, устраивались игры, пляски и попойки.

Нередко вместо Ярилы, но в те же самые сроки, «хоронили» Кострому (рус.) или Костубонько (укр.). Имена этих персонажей, по мнению исследователей, следует возводить к слову «костерь», обозначающему мохнатую верхушку трав, «бородку колосьев», а также «жесткую кору растений, годных для пряжи». Может быть, здесь подразумевалось опускаемое в землю зерно. Кукла Костромы изготовлялась из соломы, т.е. ее имя могло образоваться и от используемого подручного материала.

В русских селах Кострому чаще всего «хоронили» в Духов день (первый понедельник после Троицы). Юноши и девушки делали из соломы чучело, наряжали его в сарафан, украшали цветами, клали на носилки или в корыто, с песнями выносили за село, после чего «хоронили Кострому», т.е. сжигали, топили или разрывали чучело на части. «Похороны» обычно сопровождались оплакиванием и причитаниями типа: «Кострома, Кострома, / Ты нарядная была, / Развеселая была / Ты гульливая была! / А теперь, Кострома, / Ты во гроб легла…» и т.д.; а сразу после «похорон» начинались шутки, смех и игры. То же наблюдалось и при «похоронах Кострубоньки»: это соломенное чучело делали в первый понедельник Петровок и погребали с причитаниями («Помер, помер Кострубонько, сивый, милый голубонько!..»), но при этом нередко исполняли и эротические песни «с неудобными для печати подробностями».

Как считают многие исследователи, «похороны» Ярилы и Костромы отражали важней­шую аграрную фазу: отмирание старого зерна (семени) и «перерождение» его в новое растение, с последующим вызре­ванием новых зерен на колосьях. Чучело – это воплощение растительной силы; сила эта с погребением куклы передается полям и Ярило-Кострома возрождается в новых злаках. Смешение же смеха и слез в ритуале «похорон», по-видимому, должно было показать, что умерший на самом деле не мертв: ему суждено воскреснуть вместе с проросшим зерном и с каждой новой весной возвращаться в мир живых.

«Передавание» растительной силы земле выражалось и в обряде «вождения колоса». Исполнялся он в Семик, Троицу или Духов день, либо в Петровское заговенье, обычно сразу после восхода солнца. Девушки и молодые женщины собирались вместе и выбирали «колосок» – красивую девочку лет десяти; ее одевали в нарядный сарафан, украшали лентами и венками. Затем все участницы разбивались на пары, девушки в каждой паре становились лицом к лицу и брались за запястья или за березовые поленья, образуя «дорожку». По этой «дорожке», опираясь на головы девушек, шла «колосок», причем каждая пара, которую девочка уже миновала, быстро перебегала вперед, продолжая «дорожку». Таким образом, под пение особых «заклинательных» песен, «вели колосок» до самого поля. Там процессия останавливалась, девочка соскакивала с рук и срывала горсть ржаных колосьев, а затем либо бежала к церкви и кидала сорванные колосья к ней, либо раскидывала стебли по дороге к деревне. Девушки в это время пели: «Ходит колос по селу, / Ходит от двора ко двору, / Со девицею, / Со красавицею! / Ой, лада!». По окончании обряда «разряжали колосок» – участницы снимали с девочки ленты и цветы и разделяли их между собой.

«Похороны» Ярилы, «вождение колоса» и «проводы» пребывавших на земле со времени Семика русалок по времени совпадали с проводами весны и могли иногда рассматриваться как единый ритуал. В народе считалось, что Петровское заговенье заканчивает весну и начинает лето, поэтому в этот день – последний раз перед постом и тяжелыми полевыми работами - устраивались непременные народные гулянья, которые продолжались у костров до поздней ночи; а «похороны» Костромы и «проводы» русалок становились частью молодежных игр. В Саратовской губ. в лице Костромы провожали весну, и девицы, исполняя обряд, пели: «Костромушку да наряжали, / Девки весну провожали. / Пройдет весна да Троица, / Все забавы скроются!». Обряд «вождения кобылки» (ряженых, покрытых рогожей и носивших на палке конский череп) в Русальное заговенье называли как «проводами русалки», так и «проводами весны»; поселяне, «проводив» русалку до ржаного поля и разрушив чучело, затем отправлялись на игрища, купание и т.д. («русалку проводили, теперь можно смело везде ходить»). Кое-где совершали еще такой ритуал: на закате солнца выходили за околицу, кланялись исчезающему светилу и говорили: «Прощай, весна красная, прощай! Ворочайся скорее опять!», а потом с песнями водили хороводы у костров.