Под крылом шаманских богов
«Разговоры о сохранении национального достояния — что может быть скучнее?», — скажет читатель, и будет не прав. Есть люди, для которых это — не демагогия, не «общее место», а боль души.
«Нельзя допустить, чтобы бурятская национальная культура превратилась в пыль времён. 70 лет её гнули к земле, не давали развиваться. Настало время возрождения», — говорит художница, дизайнер Анжелика Алсаткина.
Для того чтобы вернуть утраченные ценности своего народа, она делает больше, чем все чиновники и политики вместе взятые. «Когда мне в руки попадаются какие-то интересные этнографические материалы, стараюсь с другими поделиться, распространить это знание, — рассказывает художница. — Где бы я их ни выкопала, с какими слезами бы ни добыла, какие деньги бы ни заплатила музеям (потому что доступ к материалам — не бесплатный), никогда добытое не держу в секрете. Потому что каждый художник увидит в этом материале что-то своё. И мне от этого радость. У нас же есть учёные, которые, как скупой рыцарь, прячут находки ото всех. Как так можно? Ведь это наследие всему народу принадлежит».
Основа творчества художницы Алсаткиной — бурятская национальная традиция. Но то, что выпускают в мир её руки — совершенно уникально. Сюжеты, навеянные древними сказаниями, космическими мифами степного народа, на её полотнах обретают плоть и кровь. Графические рисунки, панно, онгоны, обереги, элементы интерьера, в которых обыденное перетекает в фантасмагорическое. Анжелика верит в шаманских богов, в то, что духи предков — соавторы её работ. Она знает то, что раньше причислялось к великим тайнам её народа. И она готова этими тайнами поделиться.
«Чтобы стоять, я должен держаться корней»
— Я хоть и городской житель, иркутянка, как-никак, а тянет меня к нашей земле. После 35 лет особенно это чувствую, — говорит художница. — Мастерская, где я работаю, в Усть-Орде, и я оттуда даже выходить не хочу, не то что куда-то переехать насовсем.
Когда работаешь, родные лица, родная речь, мир природы, который тебя окружает, — всё это помогает. Читаешь Гэсэриаду, и понимаешь: Илиада и Одиссея с нашим бурятским эпосом ни в какое сравнение не идут. Космическое мышление, масштабность — всё это так поражает в мифологии бурятского народа. В детстве снились сны: огромный, с пятиэтажный дом, бык, который меня губами прихватывает за пальтишко, языком руки облизывает, но не зло, а играючи (а бык у бурят — одно из главных тотемных животных). Потом, по прошествии многих лет, спросила у знакомой шаманки, какой она видит человеческую душу. «Огромной, как дом», — сказала она. В сказании о Гэсэре все герои — великаны: в одно мигание они могут облететь весь земной шар.
— Неслучайно во всём мире распространилась мода на шаманизм. Но в этом есть и минусы — там, где мода, там и торговля. Хорошо ли это, если речь идёт о святынях?
— Несколько лет назад я бы оценила моду на шаманизм очень критично, и даже отнеслась бы к этому, как к трагедии. Но сейчас я спокойно смотрю на эти вещи — пройдёт пять-десять лет, и всё встанет на свои места. Шелуха уйдёт. Истинное, самородное золото останется. Одно могу сказать: вещами духовного плана спекулировать нельзя — ведь за всё приходится платить. Ну, заработал ты сегодня много, пустившись в «коммерческий» шаманизм… Но ведь каждому из нас в судьбе отведено какое-то количество богатства и благополучия. И когда человек хапает много, не чураясь никаких средств, он захватывает долю будущих поколений — отнимает у своих детей, внуков, правнуков.
Но в том, что людей интересует наша вера, нет ничего плохого. Если рассуждать прагматически, это большой плюс для развития экологического туризма в прибайкальском крае. Этническое искусство, шаманизм — за всем этим стоит экологическое мировоззрение: бережное отношение к природе, уважение к предкам, пестование своего родового дерева. На этом всё человечество стоит.
Кстати, раньше в мире была мода на Африку. Потом пошло увлечение буддизмом. Сейчас — язычеством. Это — глубинные верования, колыбель всех религий. Любая цивилизация, как бы высоко она ни поднялась в своём развитии, всё равно возвращается в землю: прекрасны и прочны были античные храмы, но и они разрушились. Потому что самый совершенный храм — это природа. И увлечение язычеством отражает то, что витает в воздухе: нужно возвращаться к корням и понять, наконец, что человечество — это единое целое, и Бог — един. В Монголии на Хубсугуле я слушала шаманку Аюн — она взывает к тем же богам, к которым обращаемся и мы. У индейца, приехавшего из Флориды, та же обрядовая процедура, что и у бурят.
— Поскольку в основе ваших работ (немалая часть которых идёт на продажу) тоже шаманизм, не боитесь, что боги разгневаются и перестанут помогать?
— Я стараюсь не разочаровать своих предков — то, что я получила, сразу отдаю, чтобы возрождение бурятской культуры шло дальше. Когда беру в руки детали настоящей шаманской атрибутики, обязательно исполняю обряд жертвоприношения, прошу богов о помощи, объясняю, что делаю не для себя. Но обряды обрядами, а человек должен рассчитывать прежде всего на себя. Потому что не бывает так, что ты помолился, «покапал» — и тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой с неба упадёт. Трудись — тогда и боги, и духи предков тебе помогут.
— В таком диапазоне, как вы, мало кто работает: от графики до дизайна интерьеров и культовых сооружений. А какая из ваших работ самая любимая? И какой материал ближе к сердцу?
— Любимая работа — та, которая ещё не сделана. Из материалов предпочитаю конский волос, дерево, ивняк, металл, а кожу вообще боготворю — это свой тёплый цвет, своя фактура. Техника, в которой работаю, может показаться кондовой, примитивной, но эта лаконичность мне по душе. Когда ты видишь волокнистую структуру дерева, перламутровый блеск и богатый цвет конского волоса, чувствуешь гибкость и прочность ивняка, и как он гнётся в твоих руках, каким мягким и пластичным становится раскалённый металл — боже мой, это же такое удовольствие! Если твоё вмешательство в природу материала минимально, образуется эмоциональная связь, материал начинает работать на тебя. И не нужно каких-то выкрутасов и изощрённости.
Бурятская женщина — это амазонка
— Вы ведь не только художник, но и этнограф — так? Восстанавливаете национальные костюмы, изучаете бурятский эпос. А были у вас неожиданные находки, настоящие открытия?
— Когда восстанавливала костюм бурятской невесты, обнаружила удивительные вещи: на самом деле в основе этого наряда — кольчуга. А вообще, это же была чуть ли не детективная история. В 1993 году в иркутском краеведческом музее я нашла фотографии венцов бурятской невесты, в музейной библиотеке — работу учёного Петри 1923 года с описанием наряда. В университетской библиотеке мне тоже повезло: попался сценарий, написанный Инкижиновым (это наш земляк, выходец из Боханского района, который снимался у Пудовкина в фильме «Потомок Чингисхана», стал голливудским актёром). На основе этих материалов наряд невесты предстал в виде оперения птички. Кстати, у хоринских бурятских родов тотемное животное — птица лебедь. И вот это созвучие заинтересовало меня. Потом в Улан-Удэ в музее истории Бурятии остальные «концы» обнаружились. И что интересно, все детали костюма невесты напоминали элементы кольчуги: яловая кожа, крупные пластинки осеребрённого металла, головной убор — как шлем.
— Это имеет какую-то историческую подоплёку?
— Конечно! Раньше на предбайкальской территории (место обитания северных бурят) был матриархат. И есть этнографические ссылки на то, что тут существовали воинские культы амазонок — женщин-наездниц, женщин-воительниц. Это можно пронаблюдать не только по свадебному наряду бурятской невесты, но и по украшениям, по пантеону божеств. Впрочем, не только война, но и любовь отражены в наших улигерах. У нас есть богиня чувственности — оборотень, она могла превратиться в хищную птицу. Считается, что она очень красива, но всегда прикрывает рот рукой — потому что прячет окровавленный клюв.
Тоска по родному языку
— Говорят, сохранишь язык — сбережёшь народ. О возрождении бурятского языка было много разговоров. А как на деле?
— Сложно сохранить свой язык, когда всё вокруг — и преподавание в школе, и телевидение, и книги — на русском. Когда видишь азиатское лицо по телевизору, радуешься: хоть один ведущий на нашу полуазиатскую Россию. По воспитанию мы — европейские люди, а обличьем, генетикой — азиаты. И это — одна из причин внутреннего конфликта, который присущ нашему народу. Сыновья сейчас журят меня, что в своё время не научила их бурятскому языку. Но я ведь и сама начала говорить только после 32 лет. Так что нужна государственная поддержка языков малых народов. А ещё известный факт: народ сохраняется, если обладает своими землями — привычным ландшафтом, в котором живут веками, родными выпасами, реками… Своя земля даёт самое главное — чувство безопасности, ощущение того, что есть пространство для жизни, а значит, есть будущее для наших детей. И только если каждый народ чувствует себя в безопасности, когда нет страха быть стёртым с лица земли, в стране мир. И конечно, есть мнение, что в связи с утратой автономии буряты потеряют больше, чем обретут. Но я — оптимистка, и верю, что этого не произойдёт. 11 хоринских родов 300 лет назад ходили к Петру Первому, чтобы закрепить за собой земли, на которых буряты живут до сих пор. И право такое они получили. Но все эти угрозы потерять свой эпос — ничто по сравнению с тем, что люди сами делают со своей жизнью. Больно смотреть, как спивается бурятский народ. Извините за признание, но я готова сделать всё, чтобы мои сыновья жили вне такой среды. Говорю как мать, пусть это и не патриотично. Пусть уж лучше за границу уедут.
— Быть гражданином мира — не позор. Тем более что вашему старшему сыну прочат будущее второго Даши Намдакова.
— Да. И, возможно, так он сможет рассказать миру гораздо больше о бурятском народе, о его традициях. Конечно, у него своя творческая судьба. Намдакова долго ещё никто не сможет перехлестнуть. Но и у сына моего есть свой дар видеть и воплощать красоту. Он учится в Санкт-Петербурге, в Высшей художественно-промышленной академии им. Мухиной. В основном занимается ювелиркой — работает с бриллиантами, драгоценными металлами.
Некоторые его работы имеют сертификат «Изделие, являющееся достоянием России и российского народа». Очень надеюсь, что его творческая судьба сложится удачно. Талант даётся человеку, когда в нём сублимировано, кристаллизовано желание, чаяние целого народа. Поэтому к своему дару нужно относиться бережно. Я это всегда повторяю.
***
Анжелика Алсаткина родилась 4 августа 1961 года в городе Иркутске, где окончила детскую художественную школу, архитектурный факультет Политеха. В 1983 году вместе с мужем по распределению уехала в город Краснокаменск Читинской области. В 1992 году с семьёй переехала в посёлок Усть-Ордынский. Организовала там первый в истории УОБАО окружной центр художественных народных промыслов с выставочным залом, дизайнерской, столярной, швейной, ювелирной мастерскими. Изучала и собирала в экспедициях материалы по декоративно-прикладному искусству предбайкальских бурят. С выставками своего центра побывала в Москве, Томске, Красноярске, Иркутске, других городах.
