Венедикт Ерофеев и заплёванная общественная лестница
Все ценные люди России пили, как свиньи.
Венедикт Ерофеев
80 лет назад, 24 октября 1938 года, в пригороде города Кандалакши Мурманской области родился великий русский писатель и драматург Венедикт Ерофеев.
Вырос будущий автор поэмы «Москва-Петушки» в Детском доме № 3 Кировска, с детства славился незаурядной эрудицией и любовью к книгам, в том же Кировске окончил школу с золотой медалью.
Далее практически вся биография писателя сводится к списку вузов, из которых он был отчислен: МГУ, Орехово-Зуевский, Владимирский и Коломенский пединституты, да к перечню профессий, которые он сменил, пытаясь заработать на хлеб: разнорабочий, грузчик, помощник каменщика, истопник-кочегар, сторож, приёмщик посуды, бурильщик, лаборант паразитологической экспедиции, монтажник, библиотекарь, коллектор, заведующий складом, стрелок военизированной охраны.
В 1970 году Ерофеев закончил своё главное произведение – поэму «Москва-Петушки», которая впервые была издана в Израиле, затем в Лондоне и Париже. На родине писателя книга была опубликована без купюр за год до его смерти. Сам автор признавался, что не ожидал такой популярности произведения, поскольку писал «без претензий, для семи-восьми друзей, чтобы они могли десять страниц посмеяться, а затем на восемь страниц опечалиться и задуматься».
На сегодняшний день поэма «Москва-Петушки» переведена более чем на 30 языков. В 2007 году в сквере на площади Борьбы в Москве установили памятники главным героям поэмы с цитатами на постаментах: «Нельзя доверять мнению человека, который ещё не успел похмелиться» и «В Петушках жасмин не отцветает и птичье пение не молкнет».
В 1985 году у Венедикта Ерофеева был диагностирован рак горла. Спустя пять лет, 11 мая 1990 года, он скончался в отдельной палате Всесоюзного онкологического центра на 52 году жизни. Похоронен на Кунцевском кладбище в Москве.
В день юбилея великого писателя мы не смогли обойтись без традиционных цитат из его основных произведений: дневника «Записки психопата», поэмы в прозе «Москва-Петушки», пьесы «Вальпургиева ночь, или Шаги командора», эссе «Я вышел из дому…», книги «Бесполезное ископаемое», составленной на основе записных книжек Ерофеева после его смерти.
«Человек смертен» – таково моё мнение. Но уж если мы родились – ничего не поделаешь, надо немножко пожить.
Прежде у людей был оплот. Гусар на саблю опирался, Лютер – на Бога, испанка молодая – на балкон. А где теперь у людей опора?
Если человеку по утрам бывает скверно, а вечером он полон замыслов, и грёз, и усилий – он очень дурной, этот человек. Утром плохо, а вечером хорошо – верный признак дурного человека. Вот уж если наоборот – если по утрам человек бодрится и весь в надеждах, а к вечеру его одолевает изнеможение – это уж точно человек дрянь, деляга и посредственность. Гадок мне этот человек. Не знаю как вам, а мне гадок.
Конечно, бывают и такие, кому одинаково любо и утром, и вечером, и восходу они рады, и закату тоже рады, – так это уж просто мерзавцы, о них и говорить-то противно. Ну уж, а если кому одинаково скверно – и утром, и вечером – тут уж я не знаю, что и сказать, это уж конченый подонок и мудозвон.
Невыносимо тоскливо. Наверное, оттого, что вчера весь вечер слушал Равеля.
Надо привыкнуть смело, в глаза людям, говорить о своих достоинствах. Кому же, как не нам самим, знать, до какой степени мы хороши?
О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа – время от рассвета до открытия магазинов!
Если бы я знал, что у меня в перспективах – обычная человеческая жизнь, я бы давно отравился или повесился.
Я ведь как Жанна д’Арк. Та тоже – нет, чтобы коров пасти и жать хлеба – так она села на лошадь и поскакала в Орлеан, на свою жопу приключений искать. Вот так и я.
Икота – выше всякого закона. И как поразила вас недавно внезапность её начала, так поразит вас её конец, который вы, как смерть, не предскажете и не предотвратите.
Я остаюсь внизу и снизу плюю на всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы – по плевку.
Все голоса у всех певцов одинаково мерзкие, но мерзкие у каждого по-своему. Я поэтому их легко на слух различаю.
Она подошла к столу и выпила залпом ещё сто пятьдесят, ибо она была совершенна, а совершенству нет предела.
Все ценные люди России, все нужные ей люди – все пили, как свиньи. А лишние, бестолковые – нет, не пили. Евгений Онегин в гостях у Лариной и выпил-то всего-навсего брусничной воды, и то его понос пробрал.
Мне платят ровно столько, сколько моя Родина сочтёт нужным. А если б мне показалось мало, ну, я надулся бы, например, и Родина догнала бы меня и спросила: «Лева, тебе этого мало? Может быть, немножко добавить?» Я бы сказал: «Все хорошо, отвяжись, Родина, у тебя у самой ни хрена нету».
Ты ведь знаешь: в каждом российском селении есть придурок... Какое же это русское селение, если в нём ни одного придурка? На это селение смотрят, как на какую-нибудь Британию, в которой до сих пор нет ни одной Конституции.
Книга должна быть дорогой. И первое свидетельство любви к ней – готовность её купить. Книгу не надо «давать читать». Книга, которую «давали читать», – развратница. Она нечто потеряла от духа своего и чистоты своей. Читальни и публичные библиотеки суть публичные места, развращающие народ, как и дома терпимости.
Жизнь дается человеку один раз, и прожить её надо так, чтобы не ошибиться в рецептах.
Мой вам совет: больше читайте...
Фото: migrantocenter.ru, ru.bidspirit.com
