Гибкая воля Верховного

На третий год своего президентства Владимир Путин вроде бы научился увольнять военачальников. В самом начале второй чеченской войны свежеиспеченный и.о. главы государства предпочел не реагировать на ничем не прикрытый шантаж генерала Шаманова, заявившего, что он «снимет погоны», если получит из Москвы приказ остановить наступление на Чечню. Как раз в этот момент в Кремле решали, переходить Терек или нет. Потом Верховному главнокомандующему потребовалось больше года, чтобы наказать адмиралов после гибели «Курска».

Зато теперь президент действует быстро и решительно. Не прошло и суток после того, как командующий Северо-Кавказским военным округом Геннадий Трошев публично отверг предложение министра обороны о перемещении его на должность командующего Сибирским военным округом, как Путин его уволил. Мало того, кремлевская пресс-служба еще и отметила: президент считает недопустимым публичное обсуждение принятых руководством Вооруженных сил решений. Положительная динамика, как говорят медики, налицо. Путин уже готов без всяких политесов избавляться от военачальников, взявших слишком много воли.

Однако я бы не торопился утверждать, что Владимир Путин наконец-то решил поставить российский генералитет на место. Только что он в очередной раз позволил спецам из Минобороны и Генштаба отложить переход к контрактной армии надолго, если не навсегда. (Хотя и в этом году, как и в предыдущем, как будто демонстрировал решимость положить конец тихому саботажу армейской реформы.) Кроме того, президент по-прежнему делает вид, что верит в генеральские заверения относительно скорого окончания «антитеррористической» операции в Чечне (на прошлой неделе, отвечая на вопросы граждан в прямом эфире, президент заявил, что масштабных боевых действий в Чечне не ведется, поскольку «воевать там не с кем»). Владимир Путин явно не рискует противопоставить себя всему генералитету. Сведущие люди утверждают, что президент не собирается делать резких движений в отношении армейской верхушки до следующих выборов.

Но эта тактика может оказаться ошибочной. Деградация армейского организма вовсе не сводится к массовым уходам нижних чинов из воинских частей. Трошинские эскапады – такое же свидетельство разложения, как и побег солдат из Таманской дивизии. «Если я сейчас уйду с должности командующего Северо-Кавказским военным округом, – заявляет генерал, – то я считаю, что предам военнослужащих округа, чеченский народ, который поверил, что действительно идет контртеррористическая операция, и действительно она подходит к концу... Думаю, не время сейчас, накануне референдума в Чечне, проводить рокировки командования». Трошеву явно невдомек, что до тех пор, пока на его плечах погоны, совершенно не его дело решать, что нужно делать перед референдумом в Чечне. Нормальное демократическое общество требует, чтобы его защитники без всяких отговорок выполняли приказы законно избранных лидеров страны.

Проблема Российской армии заключается в том, что солдаты находятся на положении бесправных рабов, а офицеры живут, как крепостные. Российский офицер (как и советский) совершенно бесправен и находится в полной зависимости от непосредственного командира. И это вырабатывает вполне специфическую психологию, которая не имеет ничего общего с мироощущением военного профессионала, добровольно следующего определенным этическим нормам и ограничениям. Военный профессионал в отличие от российского офицера уверен, что его труд при любых обстоятельствах будет оценен по заслугам, а сам он вовсе не беззащитен перед произволом начальников, – все равны перед законом. Российские генералы, прошедшие долгий путь многолетних унижений, чтобы добраться до вершины, ведут себя подобно дворне: воруют, хамят начальству, вплоть до министра, когда считают, что это безопасно и выгодно. Это выглядит неприлично, но пока не таит в себе особой опасности. Система советской партполитработы на всю жизнь выбивала из офицера любую инициативу. На Трошева и его ровесников еще можно прикрикнуть, и они подчинятся. Хуже, когда придется иметь дело с ровесниками полковника Буданова.