Накануне
Кабинет премьер-министра России. (Скромно, но со вкусом – карельская береза, чуть-чуть позолоты, тисненая кожа. Крокодила. Или бегемота.) За столом, на котором из полудрагоценных камней выложен мозаичный герб России, сидит Владимир Путин и при помощи отвертки выковыривает из стола элементы мозаики. Перед ним уже образовалась небольшая разноцветная горка. В нише напротив стола работает телевизор. Показывают футбол.
Путин выдвигает на себя один из ящиков, смахивает в него камни и отвертку, достает вувузелу и что есть мочи дудит в нее.
Голос помощника звучит из динамика: «Да, Владимир Владимирович...»
Путин. Там Греф сидит еще?
Помощник. Да, Владимир Владимирович…
Путин. Запускай…
Помощник. Да, Владимир Владимирович…
Массивные дубовые двери приоткрываются, в них протискивается Герман Греф. (Розовая рубашка, фиолетовый галстук, кожаные туфли. Крокодил. Или бегемот.) Мелко переступая, Греф двигается к столу. Долго. Минут пять. Потом замирает. Путин наконец поднимает глаза на чиновника.
Путин, показывая на вувузелу: «Скажи, клевая дудка… Ромка с чемпионата прислал… Из ЮАР… Не лень же ему мотаться… Ну ладно… Чего хотел-то?»
Греф. Владимир Владимирович, мне завтра в суд идти… Ну, в Хамовнический…
Путин прерывает его. Слышь, Оскарыч, давно хотел у тебя спросить… В твоем имени ударение на каком слоге надо делать? Ну, то есть, как правильно говорить — ГЕрман или ГермАн?
Греф. ГЕрман, Владимир Владимирович…
Путин. Жаль. Мне ГермАн больше нравится… А в фамилии?
Греф недоуменно смотрит на Путина. Путин громко смеется. Греф тоже начинает смеяться. Путин перестает смеяться. Греф тоже перестает смеяться.
Путин. Ну ладно, так чего? Ну идти тебе в Хамовнический суд… А кстати, ты зачем согласился идти-то?
Греф. Так ведь повестка… Из суда… Как же не ходить?
Путин. А ты задумывался, почему судья вас с Христенко согласился вызвать, а нас с Сечиным и Кудриным не согласился?
Греф. Задумывался, Владимир Владимирович…
Путин. И к каким выводам пришел?
Греф. К неутешительным, Владимир Владимирович…
Путин ухмыляется: «Я всегда, Оскарыч, знал, что ты умный… Ну не бледней, не бледней – глядишь, пронесет. Ты давай к делу переходи…»
Греф. Я вот что думаю, Владимир Владимирович… Ведь от того, что я там завтра скажу, не очень многое зависит… Ну, в смысле, результата…
Путин. Это точно… Не очень многое…
Греф приободряется. Ну так вот я думаю, что с точки зрения общих интересов, так сказать, нашей коллективной стратегии… учитывая непростой внешнеполитический фон... большой резонанс… наверное, правильнее мне лица не терять…
Путин явно удивлен и даже приподнимается в кресле. Чего тебе правильнее не терять?
Греф нервничает. Его лицо идет пятнами: «Ну я в том смысле, что не обязательно же мне говорить, что я видел, как они украли 350 миллионов тонн нефти?»
Путин. А ты не видел?
Греф в ужасе, еле слышно. В каком смысле?
Путин. Ну в прямом – видел или не видел?
Греф выдавливает из себя: «Владимир Владимирович, я не готов в данный момент дать однозначный ответ на этот вопрос…»
Путин. А почему? Темно, что ли было? Или не можешь вспомнить?
Греф, опустив голову. Не могу вспомнить… Да и темно было…
Путин ухмыляется: «Да ладно, не парься, говори завтра, чего хочешь… Только не советую говорить, что это Сечин украл 350 миллионов тонн нефти – Игорь может обидеться… Ну все…Иди…»
Греф пятится к дверям и часто кланяется: «Да что вы, Владимир Владимирович, у меня и в мыслях такого не было… Я просто подумал, что с точки зрения коллективных интересов…»
Путин. Ну все, иди уже…
Греф протискивается в дверь и прикрывает ее за собой. Путин берет в руку вувузелу и опять дудит в нее…
Голос помощника: «Да, Владимир Владимирович…»
Путин. А чего, Христенко так и не приходил?
Помощник. Нет, Владимир Владимирович… Так он, наверное, завтра придет… Посмотрит, как Греф отмучается… Христенко же на следующий день вызвали…
Путин. Ах, ну да…
Путин выдвигает ящик, достает из него отвертку и снова принимается ковырять мозаику…
