Поправки к закону о СМИ могут привести к обратному результату

Поправки в законы о СМИ и о борьбе с терроризмом, принятые 23 октября во втором чтении Государственной Думой, могут привести к результатам, обратным тем, которых добиваются их разработчики.

Изменения, вносимые в соответствующие федеральные законы, направлены на нераспространение пропаганды терроризма, национальной и расовой розни и религиозной нетерпимости. В этих поправках также отражены положения, связанные с технической стороной проведения контртеррористических операций. Теперь разглашать тактические приемы и персональные сведения о тех, кто непосредственно занимается проведением операции, будет законодательно запрещено.

Тем не менее, большинство из принятых Думой поправок по своей сути не новы. Закрепленные в них положения входили в прошлые редакции закона о СМИ, отражены они и в Конституции РФ. Так, пункт 2 статьи 29, посвященной свободе слова, гласит: "Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства".

Сам же закон о СМИ пополнился понятием терроризма. Ранее использовался только общий термин "экстремизм". Таким образом, можно сделать вывод, что все эти поправки направлены именно на регулирование потоков информации, связанных с проведением контртеррористической операции и освещением деятельности различных террористических групп. Эти положения, однако, также были описаны ранее в Федеральном законе "О борьбе с терроризмом" 1998 года.

Пропаганда экстремизма, терроризма и всего того, что оговорено в поправках к закону о СМИ, в Конституции и других правовых актах, регулирующих распространение информации, запрещена во всех цивилизованных странах мира. То, что в новой редакции закона отдельные строки отведены терроризму, можно обосновать новыми вызовами, брошенными всему мировому сообществу. Да и положения о запрете распространения персональных сведений могут спасти не одну жизнь.

Проблема здесь, однако, состоит не в том, что закон плох или хорош, а в том, что в России обычно страдает исполнение. Положения, которые раньше регулировались различными законами, теперь собраны воедино. В связи с этим появляется больше возможностей для обвинений в адрес СМИ. Может оказаться, что простое перенесение положений из одного закона в другой переместит и груз ответственности на прессу, которая, например, гипотетически теперь будет отвечать за утечки информации от военных. Да и аналитические материалы, в которых журналист делает определенные предположения относительно хода контртеррористической операции в Чечне, при желании можно интерпретировать как разглашение тактики, которую собираются применять военные.

Можно предположить, что если появится хоть один прецедент с закрытием или возбуждением дела против СМИ по вине теперешних поправок, то средства массовой информации сделают из этого свои выводы. В этом случае возможна ситуация, при которой вместо аналитических или прогнозных статей газеты и журналы станут выдавать сухую информацию, получаемую из пресс-служб различных силовых ведомств. В свою очередь, это только породит повышенный интерес населения к данной проблеме, так как у многих наших сограждан еще очень хорошо сидит в памяти, что если вместо новостей демонстрируется "Лебединое озеро", значит, в стране происходит что-то нехорошее.

Отсутствие же аналитической информации, которую, наряду с новостями, привыкло потреблять наше общество, будет компенсироваться за счет собственных интерпретаций каждого читателя или зрителя. В этом случае вместо поля мнений и фактов, которое представляет пока рынок средств массовой информации, мы получим целое море домыслов и предположений почти от всех граждан.