Бадмажаб — хранимый лотосом

Глядя на Бадмажаба Мункожаргалова, известного не только в Иркутске травматолога-ортопеда, никак не можешь отделаться от чувства, что перед тобой буддистское божество.

Высокий, крепкий, излучающий уверенность и неземное спокойствие человек. Везде, где бы он ни находился, Бадмажаб Эрдынеевич становится центром внимания. Его энергия и сила заполняют любое пространство, будь то кабинет в травмпункте N3, учебная аудитория в медуниверситете или палата в больнице.

— Бадмажаб Эрдынеевич, откуда вы родом?

— По месту рождения — восточный бурят, из Агинского округа. А если интересует моя самоидентификация, то я бурятский космополит. Потому что 16 лет в Агинском округе прожил, 6 лет — в Читинской области, столько же — в Бурятии и уже 25 лет — в Иркутской области. Я пожил в каждом регионе, где широко представлен бурятский этнос.

— Что означает ваше имя?

— Мои родители давали имена с учётом буддистской традиции. Фамилия Мункожаргалов значит «вечное счастье», имя отца Эрдыней — «драгоценность», а «Бадмажаб» — хранимый цветком лотоса, который, как известно, растёт на болотах. То есть, пребывая в невежестве (болоте), у тебя есть шанс распуститься, как цветку, самореализоваться.

— Имя оказывает на вас влияние?

— Отвечу как врач. Язык — набор звуков определённой частоты. Каждый звук имеет свою энергию, что доказано физиками. Получается, родной язык это не пустой звук. Любой человек является уникальной генетической программой, и его индивидуальная программа воспринимает наиболее чётко и остро именно родной язык.

Родной язык полезен для здоровья

— То есть без родного языка человек неполноценен?

— Да. Когда человек живёт и думает на родном языке, это должно хорошо сказываться на его физическом плане, на здоровье. Интересно было бы провести научные исследования здоровья людей, продолжительности жизни тех, кто потерял родной язык. Или изучить жизнь детей, рождённых от смешанных браков. А вот знать два, три, четыре языка полезно — доказано английскими физиологами.

— Многие врачи суеверны. А как вы к этому относитесь?

— Не могу однозначно ответить. Когда работаешь на грани жизни и смерти, не можешь не почувствовать, что не всё зависит от тебя, есть что-то ещё, есть судьба. Например, девчонка 14 лет пошла в лес, поцарапала веткой ухо и умерла от столбняка. Другая выбросилась с 6 этажа, сломала себе всё, что только можно (16 переломов), и осталась жива. Поневоле задумаешься.

— Вы верующий человек?

— Сложный вопрос. Я разделяю верующих на староверов, кто придерживался определённой религии, несмотря на все гонения, и на нововеров, кто вдруг кинулся в религию. Пополнить ряды последних не хочется. Они так яростно бросаются в религиозное море, что становятся «святее» самого Папы Римского. Я сомневаюсь и в буддизме, и в шаманизме, но не отвергаю их.

— Кто ваши предки?

— Родители мои были потомственными скотоводами. Буряты тем и отличаются, что они прирождённые скотоводы. Они как никто понимают животных. Мой двоюродный брат работает чабаном в колхозе. Летом, будучи у него в гостях, я увидел такую картину. Брат запускает овец, у него их 600, в загон и говорит: «12 овец не хватает. Пойду к соседу съезжу, к нему, наверно, ушли». Через полтора часа пригоняет ровно 12 овец. Я ему говорю: «Как же ты их забрал, тот чабан как их отдал?». А он мне отвечает: «Так он тоже видит, что это не его овцы, а мои». Получается, брат всех овец «в лицо» знает.

— Мой дед был очень состоятельным человеком, у него было огромное стадо. Но зимой 1917 года все овцы погибли от голода. Дед в одночасье стал бедняком, и это спасло ему жизнь. Его не стали раскулачивать.

— Как ваши родные относились к власти?

— Нас с детства учили родители, что не во власти счастье. Ни один человек, взяв в руки власть, не стал лучше. Как в китайской легенде, борясь с драконом, сам превращаешься в дракона. Теряются друзья, человек становится глухим к критике, к мудрым советам. Но, как ни странно, два моих брата стали начальниками — один полковник милиции, другой полковник российской армии.

— У вас и ваших братьев совершенно разные профессии…

— Да, притом что кем быть, мы определились ещё в раннем детстве. Так я решил в 8 лет, что буду врачом. Но нет большей глупости, чем сказать, что этот выбор был сделан сознательно. Известно: 90% психической деятельности человека проходит на подсознательном уровне и только 10 сознательно.

Борец с «социальным дебилизмом»

— Профессию вы выбрали неосознанно, а специализацию как?

— Я метался между онкологией и травматологией, занимался в двух кружках. Готовился на 4-м курсе выступать на конференции по онкологии, написал серьёзный доклад, построенный на анализе 600 с лишним историй болезней. А накануне выступления мой друг попросил подменить его на дежурстве в отделении детской инфекции. И там я заразился дизентерией. Значит, не судьба была мне стать онкологом. Сейчас понимаю: правильно, что я стал травматологом. Мои предки занимались костоправством, и я не смог пойти против генетической программы. Хочется верить, что кто-то — или мой сын, или внук — продолжат наше семейное дело.

— Я как-то слышала от человека, работавшего в отделении реанимации, что по лицу пациента можно определить, выкарабкается он или нет.

— Это называется врачебная интуиция. У человека есть пять органов чувств, в буддизме же утверждается, совокупность пяти этих чувств и есть интуиция. Когда часто имеешь дело со смертью, интуиция обостряется.

— Вы не ограничились битвой за человеческие жизни в операционной, а стали преподавателем, более того, ведёте активную научную деятельность.

— Я вам больше скажу. На днях возмущался. Хотел стать травматологом, а превратился в большого толстого бумажного червя (смеётся)! Исследовательская жилка проявилась у меня еще в студенческие годы. А когда в 1983-м приехал в Иркутск в ординатуру, то сказал профессору Татьяне Дмитриевне Зыряновой, что хочу заниматься наукой. Она поддержала моё стремление. Преподавать же я начал в Бурятии, в медучилище, совмещая работу в Селенгинской районной больнице. Признаюсь, сочетать врачебную практику, науку и преподавание тяжело.

— Есть ученики, которыми вы гордитесь?

— Многие из моих студентов стали заведующими отделениями, человек 60, не меньше. Есть те, кто уехал, живёт и работает в Москве. Немалое число иркутских травматологов считают меня своим учителем.

— Достойная молодежь выросла на смену?

— Однозначного ответа у меня нет. Я не из тех, кто уверяет, будто раньше трава была зеленее, небо голубее, молодёжь умнее. И всё же, последние пять-семь лет студенты заметно изменились. Современные молодые люди отличаются потребительским отношением к жизни. Существует понятие «социальный инфантилизм», хотя мне кажется, правильнее было бы сказать «социальный дебилизм». Когда молодой человек живёт по принципу «скажите спасибо, что я не курю, не пью, не колюсь, скажите спасибо, что я учусь!», то напрашивается вывод: он — «жизненный подарок», а сокращённо… сами знаете это слово из 4 букв, начинающееся на «ж». Такая вещь происходит, что мы, преподаватели, сквозь плотно сжатые губы студента пытаемся засунуть ему ложку с кашей (со знаниями). Очень обидно. Может, это последствия экономических потрясений в стране, которые сказались на молодом поколении.

— Как вообще рыночные отношения отразились на медицине?

— Негативно. При «красных» мы работали на полторы ставки, теперь, при «белых», — также. Молодой врач получает зарплату 3900 рублей. Низкое финансирование медицины напрямую сказывается на качестве лечения. Кроме того, до сих пор неправильно расставляются приоритеты. У власти у нас преимущественно люди пожилого возраста. Они нуждаются в лечении, прежде всего, в кардиологии и онкологии. Вот и финансируются вначале эти две сферы. А молодое поколение гибнет не от болезней сердца и не от рака, а от травм. Тем не менее травматология получает деньги по остаточному принципу. По международным стандартам человеку, получившему травму, в течение ближайших пяти часов восстанавливают всё, что только можно восстановить. У нас же экстренный больной может ждать операции до пяти дней. Отсюда и огромные цифры смертности от травм. Изменить положение могли бы крупные травматологические центры, которые необходимо создать в каждом субъекте федерации.

Этнос между двумя великанами

— Помимо научной, врачебной деятельности, вы еще и председатель совета Иркутской региональной бурятской национально-культурной автономии «Иркут». Как давно вы занимаетесь этой общественной работой?

— С 1990 года в бурятской общественной организации, в её молодёжном секторе я отвечал за помощь неуспевающим студентам. Беседовал с преподавателями, договаривался о пересдаче, о консультациях. В конце 90-х годов была создана национально-культурная автономия «Иркут», и мои задачи стали шире. В частности, занялся проблемой сохранения языка. 90% бурятской молодёжи теряет свой язык.

Буряты, так уж исторически сложилось, находятся между двумя крупными этносами — русским и китайским. Когда рядом с такими великанами существует малочисленный народ, всегда будет угроза его исчезновения, утраты языка и культуры. Я уверен, бурятам удавалось столетиями сохранять свою самобытность за счёт сильного культа предков. И не последнюю роль в этом играл бурятский язык. В советское время его письменность была переведена со старо-монгольской на латиницу, а позже и на кириллицу. Это очень осложняет исследование дореволюционного наследия бурятской культуры. Почти никто не изучает старо-монгольский.

— Вы дома на каком языке говорите?

— Фифти-фифти. Я могу спросить что-то по-бурятски, а жена — ответить по-русски.

— А ваши дети говорят на бурятском языке?

— Говорят, но не в том объёме, как мне бы хотелось. Вот внука я учу языку, и он уже много знает. Большая проблема с нашими лингвистами. Они при обучении используют такие устаревшие и заумные методики, что вызывают отвращение к родному языку. Вместо необходимого разговорного уровня, преподают книжный, сложно воспринимаемый и мало употребляемый.

— Вы ощущаете поддержку государства в сохранении бурятской культуры?

— Да. Это и создание «Центра бурятской культуры», и то, что в 2008 году в Иркутской области пройдёт наш великий праздник «Алтаргана». Его основной целью является популяризация среди сибиряков культуры коренного народа. К нам на торжество должна приехать знаменитая Ванесса Мэй. В мире её знают как китаянку, в Китае — как монголку, а в Монголии — как бурятку.

— Празднование «Алтарганы» означает, что история бурятского народа продолжается и возрождается интерес к бурятскому языку, к национальным традициям. Очень надеюсь, что праздник будет способствовать межрегиональной и межнациональной интеграции как на культурном, так и на экономическом уровнях.